[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (СИ) - Лиманский Александр

Серёга вспыхнул. Румянец пробился сквозь бледность, как огонь сквозь бумагу, и глаза, секунду назад затравленные и бегающие, вдруг стали твёрдыми, яростными, с той обжигающей искренностью, которую невозможно подделать.

— Нет! — шёпот сорвался на хрип, отчаянный, надрывный. — Я не псих! Они мне дают транквилизаторы, чтобы я овощем стал! Каждые четыре часа, как по расписанию. Я одну дозу выплюнул, когда медсестра отвернулась, поэтому сейчас соображаю. Но если они узнают, вкатят двойную, и я лягу пластом. Хотят сделать психом, Роман Андреевич, чтобы никто не поверил! Чтобы списать, как Вихлева! Но я видел его глаза, когда он рассказывал. Вихлев не врал. Он был в ужасе, но он не врал.

Где-то в глубине казармы кто-то повернулся на койке, и пружины скрипнули. Шнурок в ногах замер, вытянув шею, и янтарные глаза смотрели на Серёгу с напряжённым вниманием хищника, который чувствует, что в его стае что-то происходит.

Я смотрел на парня. На его трясущуюся руку, на бинты с пятнами крови, на глаза, в которых страх мешался с яростью в пропорции, знакомой мне по десяткам молодых бойцов, впервые столкнувшихся с чем-то, что не вписывалось в их картину мира.

Искренний ужас. Не наигранный и не вызванный шоком. Он знает, что его слова звучат как бред, и от этого боится ещё сильнее, потому что правда, которая звучит как бред, это самая опасная разновидность правды. Её легче всего спрятать.

Дыма без огня не бывает. Старая поговорка, которая работала и в суданской пыли, и в ливийских подвалах, и здесь, на другой планете. Где дым, там источник горения. Вопрос только в том, насколько он велик.

Я поднял левую руку и положил ладонь Серёге на плечо. Тяжёлая ладонь «Трактора», способная согнуть стальную трубу, легла на худое мальчишеское плечо с осторожностью.

— Тихо, — негромко сказал я. — Я тебя услышал. Верю.

Серёга выдохнул. Длинно, прерывисто, как будто нёс что-то тяжёлое и наконец поставил на землю. Напряжение в его плечах просело, и я почувствовал, как ладонь под моими пальцами перестала вибрировать.

— Иди в лазарет, — продолжил я. — Прикинься ветошью. Ложись, спи, ешь, пей что дают. Молчи. Ни с кем ни слова, ни жеста, ни взгляда. Если спросят, где был, скажи «в сортире». Если будут колоть, не сопротивляйся. Притворись, что действует. Можешь?

Серёга кивнул. Раз, другой, быстро, торопливо, с той готовностью, с которой молодой солдат выполняет приказ человека, которому доверяет.

— Я разберусь, — сказал я. И добавил, глядя ему в глаза: — Уходи. Тихо. Не бегом.

Он вытер пот со лба тыльной стороной здоровой ладони. Бросил быстрый взгляд на дверь. Развернулся и пошёл к выходу, сдерживая шаг, не бегом, как я сказал, хотя всё его тело кричало о желании бежать.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Я сидел на койке и смотрел на закрытую дверь. Шнурок подполз ближе и уткнулся носом в моё бедро, ища привычного контакта, который успокаивал его так же, как камуфляжная сеть успокаивает позицию, закрывая от чужих глаз.

Я подобрал чёрную коробочку с одеяла. Покрутил в пальцах, ощущая гладкую тёплую поверхность, и мысли выстроились в шеренгу, как расчёт подрыва на чертеже.

— Шеф, — голос Евы прозвучал тихо, сосредоточенно, лишённый обычной лёгкости. — Биооружие. Контролируемая фауна. Если Серёга не врёт, а я мониторила его пульс и микромимику через твои визоры, он не врёт, то это объясняет, почему «Восток-5» пал так быстро. Никто не ждал удара от зверей. Периметр заточен под внешнюю агрессию, ворота держат людей и технику. А если на тебя идёт стая дрессированных рапторов по команде живого дирижёра…

— Периметр, это линия на карте, — закончил я мысленно. — Для хищника линия не существует. Она пахнет мясом с обеих сторон.

— Именно.

Я прокрутил информацию. Два источника. Миха, мародёр и наркоторговец, перед смертью говорил про «Семью», про захват «Востока-5» ради праймия. Сержант Вихлев, единственный свидетель, через Серёгу рассказал про Человека в чёрном, который управлял рапторами жестами. Два источника, не связанных между собой. Два разных человека, в разных обстоятельствах, с разной степенью достоверности, но с одним пересечением: «Восток-5» захватили не обычные бандиты и не конкуренты. Там работал кто-то, у кого есть технология контроля фауны.

Штерн. Мутировавшие динозавры в его карантинном блоке. Эксперименты, о которых Алиса говорила с ужасом. Модификация фауны, переработка желёз для синтеза стимуляторов. Штерн работал на «Семью». Штерн модифицировал животных. А кто-то в чёрном использовал модифицированных животных как оружие.

Цепочка. Пока предположительная и непроверенная, но логически непротиворечивая. И от этой логической непротиворечивости по позвоночнику прошёл холодок, который я научился распознавать как сигнал: ты стоишь на краю чего-то большого, и копать глубже означает рисковать провалиться.

— Любую информацию надо проверять, — сказал я мысленно. — Но это уже второй источник. Будем считать основной версией. Рабочей гипотезой, не истиной. До подтверждения.

— Принято, шеф. Записала. Кстати…

— Кстати?

— Эта штука у тебя в руках, — голос Евы приобрёл тот сосредоточенный оттенок, который появлялся, когда она обрабатывала данные, не совпадающие с её базой знаний. — Фонит странно. Давай просканирую прямо сейчас, пока затишье? Активирую глубинное сканирование через «Дефектоскопию», попробую…

Я поднёс коробочку к глазам как в этот момент дверь казармы открылась.

Без грохота, на этот раз, просто распахнулась и впустила Фида, который стоял в проёме в полной боевой экипировке. Тактическая разгрузка с подсумками, шлем зажат в сгибе левого локтя, на бедре кобура с чем-то компактным. Глаза быстрые, деловые, без прошлой расслабленности.

— Кучер, — сказал он. — Штаб дал добро. Выдвигаемся раньше. Машина у ворот.

Раньше. Я посмотрел на коробочку в ладони. Ева шепнула на периферии: «Сканирование прервано. Данные сохранены, продолжу в фоновом режиме.»

— Понял, — сказал я вслух. — Иду.

— В другой раз, — добавил мысленно, обращаясь к Еве. — Некогда.

Коробочка легла в глубокий подсумок на правом бедре разгрузки. Клапан застегнулся с мягким щелчком. Тепло через ткань я чувствовать не должен был, но чувствовал, слабое, ровное, как от маленького живого существа, спрятанного в кармане.

Встал с койки. Пружины крякнули, освобождённые от веса «Трактора». Тело привычно перешло в рабочий режим, и мозг переключился с аналитики на чек-лист, с размышлений на действия, с «думать» на «делать».

ШАК-12. Лежал на койке, где я его оставил, тяжёлый, чёрный, с матовым блеском ствольной коробки. Я взял его в руки, и карабин лёг в ладони с той основательной тяжестью, которая отличает серьёзное оружие от игрушки. Оттянул затвор.

Металлический лязг прокатился по пустой казарме, короткий и деловой. Патрон двенадцать-семь на пятьдесят пять блеснул медью и скользнул в патронник. Затвор вернулся на место с сочным щелчком. Предохранитель вверх. Трёхточечный ремень через голову, карабин на грудь, ствол вниз.

Привычное ощущение, как сумка на плече, которая весит четырнадцать килограммов и умеет убивать.

Пистолет. Проверил кобуру на правом бедре, ту самую, с трофейным стволом, который я снял с мёртвого Мурзика целую вечность назад, на свалке, в первый день. Пистолет на месте, магазин полный, предохранитель включён. Норма.

Подсумки. Провёл ладонью по разгрузке, проверяя содержимое на ощупь, как проверяют подсумки перед каждым выходом, пальцами, а не глазами, потому что в темноте глаза не работают, а пальцы работают всегда. Левый нагрудный. Правый нагрудный: аптечка полевая, стандартная, два инъектора с обезболивающим, жгут, перевязочный пакет. Поясные: запасные магазины к ШАКу, три штуки. Бедренный правый: чёрная коробочка. Бедренный левый: мультитул, моток проволоки, зажигалка, набор для импровизации.

Интерфейс. На периферии зрения мигнул запрос, и я мысленно подтвердил активацию боевого профиля. Перки загорелись зелёным один за другим.